- Есть, учту, товарищ лейтенант, - ответил я штурману, и в этот момент палуба вздрогнула подо мною, в уши ударило звонким грохотом - это начали выбирать якоря.

Командир уже стоял возле машинного телеграфа и, видно, не успев одеться в каюте, торопливо защелкивал на своих ногах медные застежки громадных штормовых сапог. Матрос-акустик, приоткрыв дверь своей тесной рубочки, окликнул меня и, сдвинув наушники на виски, приятельски сообщил:

- Я слышу, на "Дерзновенном" уже запустили машины. Он пойдет, наверное, передовым, а потом - мы.

С полубака донесся приглушенный воем ветра голос боцмана:

- Чи-ист яко-орь!

Наш эсминец тронулся на выход в океан вслед за "Дерзновенным". Тут я вспомнил, что на мне вместо обычной походной одежды праздничная фланелевка и брюки клеш по первому сроку. И не только я один - вся комавда одета во все чистое, словно собралась гулять на берег. Получилось так, что мы, не сговариваясь, исполнили тем самым старинную традицию русского флота: идти в бой с врагом одетыми в самое лучшее, в самое чистое.

- Помощник, - приказал командир, - играйте боевую тревогу!..

"Как, - подумалось мне, - ведь мы еще не вышли с рейда? Неужели обстановка настолько рискованна?.."

А по всему кораблю, начиная от сырых придонных отсеков и кончая рубками дальномерщиков, уже заливисто грохотали "колокола громкого боя" мертвый, казалось, и тот проснется от этой призывной "музыки"!

Завращались раструбы торпедных аппаратов, орудийные стволы, вздрогнув, сначала точно нехотя, поползли вдаль черной кромки морского горизонта. И по всему кораблю задраивались тяжелые водонепроницаемые двери, люки и горловины, звенели телефоны, гудели ревуны, сигналили лампы.

3

- Кажется, пошли, - сказал мне акустик и захлопнул дверцу своей рубки, чтобы теперь ничто не мешало ему прослушивать толщи океанских глубин.

- Пошли, - отозвался сигнальщик.

- Идем, - почти весело сообщил мне штурман, снова пришедший в рубку. Держи пока в кильватер "Дерзновенного", потом дивизион будет перестраиваться для отбития атак.