На середину заполненного до отказа кубрика вышли командир и комиссар корабля. Но вместо праздничных слов приветствия, мы услыхали чеканные слова приказа: "Митинг отменяется! Все выходы в открытое море блокированы подводными лодками противника! Нам предстоит прорваться через это кольцо, чтобы уйти с рейда на выполнение боевого задания. Боцман! Команде стоять по местам, с якорей сниматься".

2

Крутые корабельные трапы тряслись и грохотали под тяжелым матросским шагом. На верхней палубе нас встречал пронизывающий до костей ветер, а колючие брызги, взлетающие из-за борта, смерзались на лету, больно хлеща нас по лицам. В сплошной темени полярной ночи мы разбегались по боевым постам, подгоняя один другого на трапах и в глубоких люках.

Я взбежал на мостик и прошел в ходовую рубку, броня которой сверкала холодным инеем. Через толстые промерзшие стекла смотровых окон мне удалось разглядеть взбаламученный простор рейда, на котором плавно качались корабли нашего дивизиона - "Дерзновенный" и "Сокрушающий".

Ко мне подошел штурман, взволнованный, в распахнутом меховом костюме.

- Проверь рулевое управление, - сказал он и строго добавил: - На выходе в океан волна будет нас бить в правую "скулу". Ты учти это на поворотах и. будь как можно внимательней!

Если кто из вас хочет увидеть меня в этот момент стоящим за громадным колесом штурвала и глядящим в диск магнитного компаса, тот глубоко ошибется. Штурвалы остались только на старых "коробках" да на татуировках людей, которые, может быть, и моря-то никогда не видели.

Нет, я стоял в рубке, окруженный множеством приборов, которые стучали на разные лады, сверкали стрелками циферблатов, дружески подмигивали мне разноцветными вспышками, словно хотели ободрить: "Не бойся, мы тебя не подведем, верь нам". И мои ладони стискивали сейчас не рукояти штурвала, а две массивные ручки электроманипуляторов. Одно мое движение - и в корме заревут моторы, руль станет послушным и легким.